gay
 


  Российский литературный портал геев, лесбиянок, бисексуалов и транссексуалов
ЗНАКОМСТВА BBS ОБЩЕСТВО ЛЮДИ ЛИТЕРАТУРА ИСКУССТВО НАУКА СТИЛЬ ЖИЗНИ ГЕЙ-ГИД МАГАЗИН РЕКЛАМА
GAY.RU
  ПРОЕКТ ЖУРНАЛА "КВИР" · 18+ ПОИСК: 

Авторы

  · Поиск по авторам

  · Античные
  · Современники
  · Зарубежные
  · Российские


Книги

  · Поиск по названиям

  · Альбомы
  · Биографии
  · Детективы
  · Эротика
  · Фантастика
  · Стиль/мода
  · Художественные
  · Здоровье
  · Журналы
  · Поэзия
  · Научно-популярные


Публикации

  · Статьи
  · Биографии
  · Фрагменты книг
  · Интервью
  · Новости
  · Стихи
  · Рецензии
  · Проза


Сайты-спутники

  · Квир
  · Xgay.Ru
  · Юркун



МАГАЗИН




РЕКЛАМА







В начало > Публикации > Интервью


Теннесси Уильямс
Плейбой - "Плейбою"

В апреле 1973 года в журнале "Плейбой" было опубликовано интервью с Теннеси Уильямсом, в котором писатель откровенно рассказывает о своей жизни, творчестве, о своих пристрастиях и многом другом. Ответив на один из вопросов журналиста, Уильямс сказал, что "творчество - это тоже исповедальня", и что через своих героев, со многими из которых он себя отождествляет, писатель делится с людьми взглядами на жизнь, любовь, на мир вообще. Тон доверительной, почти интимной беседы, придает этому интервью дополнительное очарование, так как раскрывает новую черту писателя - умение говорить обо всем без пошлости, спокойно и откровенно. Предлагаем вам наиболее интересные моменты из публикации в журнале "Плейбой".


"Плейбой": С какими героями ваших сочинений вы себя отождествляете?

Уильямс: Со всеми - это моя особая способность. С Альмой из пьесы "Лето и дым". Альма - моя любимица, потому что я поздно созрел и она тоже - и еще после какой борьбы, вы же знаете! С Бланш. Она после смерти мужа взбесилась - спала с солдатами из казармы: а ведь из-за нее-то он и погиб. Когда он рассказал ей о своих отношениях с другим мужчиной, она назвала его "отвратительным", а потом ушла и пошла по рукам. До 27 лет я даже не мастурбировал, были только спонтанные оргазмы и эротические сны. Но в отличие от мисс Альмы я никогда не был холодным, даже сейчас, когда мне нужно поостыть, тоже от этого не страдаю. Но и я, и она - мы оба выросли в семьях священников. Ее любовь была очень сильной, однако она пришла к ней слишком поздно: ее мужчина уже любил другую, и ей пришлось вести распутную жизнь. Я тоже был распутником, но, как пуританин, всегда имел преувеличенное чувство вины. Но я не типичный гомосексуалист. Я могу всецело идентифицировать себя с Бланш - мы оба истерики, с Альмой и даже со Стэнли, хотя жестокие характеры даются мне с трудом. Если вы знаете шизофреников, по-настоящему я не раздвоен; но я умею понимать и женскую нежность, и мужскую похоть, и либидо - оно, к сожалению, так редко проявляется у женщин. Вот почему я ищу андрогинов, - чтобы иметь и то и другое. Но я бы никогда не изнасиловал Бланш, как сделал Стэнли. Я вообще никого в жизни не насиловал. Меня насиловали, да, этот чертов мексиканец, и я орал во всю мочь...


Что вы имеете в виду, говоря "ищу андрогинов"?

Что я привлекателен для андрогинов-мужчин, как Гарбо. Ха! Но после двух стаканов пол я уже не различаю и начинаю думать, что женщины интереснее мужчин; однако сейчас я уже боюсь спать с женщинами, они меня волнуют, но удовлетворить их я не могу...


Вы считаете себя похотливым?

Конечно, нет. Сейчас я пытаюсь снова писать, а энергии и на творчество, и на секс уже не хватает. Вижу, что вы не верите. Да, и сейчас многие остаются со мной на ночь, потому что я не люблю спать один. Обслуга в отеле "Елисей" думает, что я сумасшедший, но я и впрямь начинаю сходить с ума ближе к ночи. Не могу оставаться один, потому что, оставшись один, боюсь умереть. Но пока всегда кто-то есть, хотя бы для того, чтобы дать мне снотворное. Каждый вечер я принимаю горячую ванну, и тот, кто рядом, делает мне массаж.


Так все-таки вы можете долго жить и работать без секса?

Без секса я жить не хочу. Мне нужно, чтобы меня ощущали, трогали, обнимали. Мне нужен человеческий контакт. Контакт сексуальный. Но в мои годы начинаешь бояться импотенции. Прежней силы уже нет, но вся проблема в том, чтобы найти партнера, который бы не требовал постоянной готовности, а ждал бы, когда настанет момент. По-настоящему одаренный сексуальный партнер, если захочет, может привести вас к полной потенции. Иной же может лишить ее вообще. Но, знаете, многие только дразнят. Годы волнуют меня только в одном отношении: в мои лета уже не знаешь точно, одержали над тобой легкую победу или действительно было чувство. Но я точно знаю, что чувственным буду всегда - даже на смертном одре. И если доктор окажется молод и красив, - я заключу его в свои объятия.


Правда ли, что до 1970 года вы открыто не заявляли о своей гомосексуальности?

Правда. В одной из своих телепередач Дэвид Фрост спросил меня в лоб - гомик ли я. Я очень смутился и ответил уклончиво. Тогда он милостиво сделал паузу, после которой я сказал: "У вас бы это получилось". Аудитория зааплодировала. Потом Рекс Рид затронул эту тему в "Эсквайре". Но больше всего меня огорчил "Атлантик". Его репортер приехал к Ки-Уэст как гость, его оставили пожить, а потом он стал распускать сплетни о личной жизни человека, только выздоравливавшего после долгой депрессии, - о моей жизни. Его статья обо мне была злобной клеветой, не имевшей ничего общего с реальностью. После этого в Ки-Уэст меня предали социальному остракизму. Люди, проезжавшие мимо моего дома, кричали: "Педераст!"

Но сейчас мне уже на все наплевать - это дает мне ощущение свободы. И пускай у меня аморальная репутация, я-то знаю, что я самый настоящий чертов пуританин. И из Ки-Уэст не уеду никогда. Там мне помогали прекрасные люди - и очень многие черные... Когда две расы объединятся, возникнет самая прекрасная в физическом и духовном отношении раса в мире, но до этого еще минимум лет 150. Ки-Уэст до сих пор - мое самое любимое место из трех местожительств. Там я и хочу умереть.


Вы боитесь смерти?

А кто не боится? Я умирал столько раз, но все-таки не умер, потому что по-настоящему не хотел. Думаю, не умру, пока счастлив. По-моему, я могу отсрочить смерть, хотя на эту тему особенно не думал. Я уже привык к этим тревожным сердечным приступам, они у меня почти всю жизнь, и сколько на нервной почве - даже не знаю. Конечно, если человек с плохим сердцем слишком волнуется, вероятность приступа велика, поэтому таких ситуаций надо избегать. Я всегда страдал от клаустрофобии и боялся задохнуться, поэтому путешествую первым классом. Долгое время не мог ходить по улице, если поблизости не видел какого-нибудь бара, не потому, что хотел пить, а потому, что при виде бара чувствовал себя в безопасности.

Думаю, в большинстве моих произведений есть мотивы смерти. Иногда мысль о смерти поглощает меня целиком - вот так же бываешь поглощен чувственностью, ну и еще многим другим. И все же я бы не сказал, что тема смерти - основная моя тема. Одиночество - да. Правда, со смертью друзей смириться трудно. К сожалению, большинство близких друзей уже не вернуть. Кое-кто еще остался, но уже мало. И знаете, многих из них я потерял лишь за последние несколько лет - Фрэнк, Дайана Бэрримор, Карсон Маккалерс. Ведь казалось, что мы всегда вместе, правда?


Упадок в вашем творчестве начался со смертью Фрэнка?

Это не было началом, нет. Мой профессиональный упадок начался после "Ночи игуаны": с 1961 года ни одной хорошей рецензии. Было бы, наверное, интереснее, если бы я сказал, что чья-то смерть сильно на меня повлияла, но нет. Кроме смерти Фрэнка на нервы действовали, их расшатывая, и постоянные неудачи в театре. Все полетело кувырком - личная жизнь, писательская, и в конце концов, сознание помутилось. Но все же я пришел в себя, мне думается, частично пришел. Признаться, истерики и сейчас случаются, но не так часто. По-моему, сейчас я в ясном уме. Боли прошли, только по утрам иногда тошнит.


О плохих рецензиях. Вы и вправду расстраиваетесь, когда вас критикуют?

Рецензия может сломать, а поток плохих рецензий меня просто деморализовал. Вещи-то ведь были ничего - "Балаганная трагедия", "Царствие земное", "В баре отеля "Токио""…

В это время почти перестал видеться с друзьями, и все забыли, что я существую. Представляете - жил как призрак, только работой. За четыре года лишь трижды занимался любовью - здоровью это, конечно, не на пользу. Но когда постоянно глотаешь таблетки - а я не принимал их только во время работы, - тебе все до лампочки. Знаете, с помощью наркотиков о депрессии легко забываешь.


Так что же все-таки окончательно привело вас к расстройству? Может быть, последняя капля - разгром критикой пьесы "В баре отеля "Токио"?

Да. "Тайм" - а он обычно хорошо ко мне относился - написал, что пьеса скорее представляет материал для уголовной хроники, чем для рецензии. Меня это не рассмешило. Нарушаешь принятые правила - вот и получай. "Лайф" посчитал, что я кончился - этот некролог перепечатала и "Нью-Йорк таймс". Я уехал в Японию с Энн Мичем - она играла в этой пьесе, - но от себя не убежишь. Стал по вечерам глотать успокоительное, а по утрам опрокидывал стаканчик, - чтобы писать. В конце концов вернулся в Ки-Уэст, и однажды утром, когда стоял у плиты и варил кофе, закружилась голова - вот что бывает, когда пьешь и глотаешь таблетки. Кипящий кофе снять с плиты удалось, но я тут же упал и обжег себе плечи. Больше ничего не помню - только изолятор психушки, еще, правда, кабинет врача и как он перевязывал мне плечо.

Запихнуть меня в психушку - все равно что пытаться легально убить. Правда, больше я уже никогда не "ломался" - боялся, что снова туда попаду. Врач там был просто монстр - он вообще ненавидел меня и отказался осматривать. Сама мысль не заниматься пациентом, у которого мозговые конвульсии и коронарная недостаточность, преступна. В итоге я вышел оттуда под надзор трех невропатологов, высокая квалификация которых оказалась сильно преувеличенной. Потерял тридцать фунтов - жизнь тогда во мне еле теплилась. Так и пришел конец моему давнему желанию умереть - теперь я хотел жить.


Вы неоднократно бывали в Голливуде. А как вы впервые туда попали?

В 1943 году я работал билетером в бродвейском театре "Стрэнд" за 17 долларов в неделю. Спектакль назывался "Касабланка", и в течение нескольких месяцев я имел возможность слушать, как Дули Уилсон пел "А время проходит". И вдруг мне сказали, что меня продали "Метро-Голдвин-Майер" за неслыханную сумму - 250 долларов в неделю. Но для этого нужно было сделать сценарий по ужасному роману для мисс Ланы Тернер, актрисы, которая вечно путалась в своих кашемировых шалях. Сделал - продюсер Пандро Берман вернул мне его и сказал: "Твой диалог для нее слишком литературен - она его не понимает" (а ведь я старался избегать эклектики). И они взяли лишь две мои реплики.


В ваших собственных пьесах и фильмах играли многие знаменитые и прекрасные актеры. Стал кто-нибудь из них вашим другом или, может быть, сыграл важную роль в вашей жизни?

Я всегда стеснялся актеров. Однако все они любили Фрэнка - он как бы осуществлял между мной и актерами двустороннюю связь, облегчал установление контактов. Помню Майкла Уорка и его жену Пэт; Майкл просто очаровательный, очаровательный молодой человек, но самое главное, что он - великий актер. Хорошей подругой стала Морин Стэплтон, она гениальна. Недавно я видел Джерри Пейдж, у нее был ужасный вид, она распустилась, и ее дом стал похож на крысиную нору. Таких актеров, как Брандо и Пол Ньюмэн, я встречал после спектаклей, когда заходил к ним в уборную поздравить. Когда приезжаю в Рим, общаюсь с Анной Маньяни.


Однажды она, вроде бы, заявила, будто хочет выйти за вас замуж.

Что ж, значит, уцелела. Но не думаю, что она сказала это всерьез. А кроме того, я люблю изящную грудь.


У вас были какие-нибудь связи с этими звездами?

Я не тот человек, который позволяет актерам с собой заигрывать, - ведь это мешает интересам дела. Не одобряю драматургов, режиссеров или продюсеров, которые используют актеров в качестве сексуальных партнеров. Я, правда, был в постели с одним помощником режиссера, да, но это было задолго до того, как он им стал. В этом вопросе я законченный пуританин. Хотя знаю, что многие режиссеры делали прекрасные спектакли с актерами только потому, что с ними спали.


Какие из фильмов, снятых по вашим работам, вы считаете наиболее удачными?

Мне понравились "Трамвай "Желание" и "Куколка" - но их снимали по моим сценариям. Люблю также "Римскую весну миссис Стоун" - фильм по моему роману - и "Сладкоголосую птицу юности" (картина, возможно, даже лучше, чем пьеса). Хотя "Стеклянный зверинец", может быть, лучшая моя пьеса, а "Кошка на раскаленной крыше" все еще самая любимая, - этот фильм я ненавижу. По-моему, в нем не хватает чистоты, а в пьесе она есть. Фильм сыгран чересчур быстро и местами звучит фальшиво. Я одобрил назначение на роль Брика Берла Айвза, после того, как он прочитал первую реплику, но никогда не думал, что Мэгги-Кошку будет играть Элизабет Тейлор.


Говорили, что у вас было трудное время, когда вы писали "Трамвай", что он всецело "овладел" вами.

Я работал над ним года три, а то и больше. Боялся, что для театра пьеса слишком велика, да и речь в ней идет о том, что на сцене раньше не показывали. А "овладела" мной Бланш - сладострастная демоническая женщина. В "Трамвае" много всего, но садизма там нет - это единственный вид секса, который я не одобряю. А есть жестокость, которую я считаю единственным смертным грехом. Насилие над Бланш - не садизм, а естественное мужское возмездие. Стэнли говорит Бланш: "Мы же назначили друг другу это свидание с первой же встречи", - и он знает, что говорит. Он должен был доказать свое превосходство над этой женщиной, и он знал для этого только один способ.


Вы когда-нибудь были у психоаналитиков?

Только по необходимости, и они действительно помогали. Не думаю, что сеансы повредили моему творчеству; в конце концов, вы просто проводите пятьдесят минут, болтая с ними о чем угодно. Писатели - параноики, потому что живут двумя жизнями - творческой, в которой наиболее защищены, и обычной, человеческой. Но они должны быть защищенными в обеих жизнях. Для меня главная жизнь - творческая. В угоду ей жертвую даже личной, но когда не могу работать или когда преследуют тотальные неудачи, тогда - кризис. Хотя бывают в жизни минуты, когда наступает пик кризиса, и надо полностью уйти в себя.


Другие писатели как-нибудь повлияли на ваше творчество?

Не сомневаюсь во влиянии Чехова и Лоуренса. В совершеннейшем восторге от Рембо, люблю Рильке. Жид мне всегда казался чересчур правильным. Очень люблю Пруста, но на меня он не влияет. Самым великим, без сомнения, был Хемингуэй. У него было поэтическое чувство слова, и он расходовал его весьма экономно. Ранние книги Фицджеральда, по-моему, очень плохие - я так и не смог дочитать до конца "Великого Гэтсби", но роман "Ночь нежна" перечитывал неоднократно. Очень мало писателей, которых я терплю; правда, это ужасно? Но я в восторге от Джейн Боулс и от Джоан Дидион и, конечно, люблю "южанок" - Флэннери О'Коннор и Карсон Маккалерс, свою любимую подругу. Это был единственный человек, с которым мы могли работать в одной комнате. Часто читали друг другу Харта Крейна. Первый роман мисс Дидион "Беги, река" написан хорошо, но он начинается с убийства, а я всегда с подозрением относился к книгам, начинающимся с убийства.


Вы не думаете, что путешествия с "прекрасными людьми", которые совершал, например, Капоте, мешают работе?

Нет, я так не считаю. А Капоте они только обогатили. Как и Пруста; они, должно быть, служили ему источником творческого вдохновения. И он ничего не говорил о том, что его спутники оказались неинтересными людьми. У некоторых из них был неописуемый шарм и достаточно культуры.


Вы однажды написали эссе, в котором говорили, что успех и безопасность это нечто вроде смерти для художника.

Да. После "Стеклянного зверинца", который принес мне мгновенную известность, я прервал связи с внешним миром и начал подозревать всех и каждого, включая самого себя, в лицемерии. Хотя, по-моему, оно мне все-таки не так свойственно, как другим. Думаю, лицемерие присуще нам всем. Может быть, лишь с его помощью мы и выглядим пристойно. Я бы не назвал это маской, которую надевают по какому-то случаю, просто бывает необходимо вести себя иначе, чем тебе подсказывает инстинкт. Но мое общественное "Я", это хитрое зеркало, перестало существовать, и я понял, что сердце человека, его тело и мозг ради конфликта доходят до белого каления. Этот накал для меня и есть творчество. Роскошь - это волк у двери, а его клыки - тщеславие и самодовольство, порожденные успехом. Когда художник об этом узнает, он понимает, откуда исходит опасность. Без борьбы и лишений нет спасения, и "Я" - это просто меч, которым рубят маргаритки.


Будучи католиком, вы посещаете мессу или исповедуетесь?

Я бы исповедовался, если бы мог рано вставать. Но ведь творчество - это тоже исповедальня, кроме того, я чувствую, что могу исповедоваться и в таких интервью. Что еще сказать на эту тему? Мой брат Дэйкин обратил меня в католицизм, когда ему показалось, что я умираю; это мне не повредило. Я всегда был приверженцем церкви, раньше епископальной, теперь католической, хотя и не согласен с очень многим, с чем нужно было бы согласиться, например, с верой в бессмертие. Не верю также в папскую непогрешимость. По-моему, как раз папам-то и свойственно грешить. Ересь несу, не так ли? И все же люблю поэзию церкви. Люблю наблюдать и высокую англиканскую службу, и римскую католическую. И еще люблю причащаться, но в воскресенье по утрам я работаю, так что причащаюсь обычно на похоронах.


Вы достаточно богаты, не так ли?

Об этом все спрашивают. Мои деньги поступают, в основном, из-за границы, от зарубежных постановок - на них я и живу. У меня есть несколько домов и довольно много акций, хотя я даже не знаю их стоимости; таким образом, точно не знаю, сколько у меня денег. Но не так много, как у президента Никсона: одно его имение стоит восемьсот тысяч. Когда я спросил своего адвоката, сколько я стою, она ответила: "Ваше богатство - не деньги, а творчество".


Каковы ваши главные достоинства и недостатки?

Лучше всего мне удаются характеристики персонажей, диалог и язык. И мне кажется, я чувствую театр. А насчет слабостей - их так много! Когда была первая читка "Сладкоголосой птицы", я вдруг вскочил и заорал: "Прекратите немедленно, ужасно многословно!" Но если пьеса хорошо поставлена и сыграна, тогда понимаешь, что она получилась. А самая большая слабость - композиция. И страсть к символам; символы, конечно, естественный язык драмы, но у меня иногда их многовато. Есть также чрезмерная склонность к самоанализу - не знаю, как от нее избавиться. Люблю смотреть внутрь себя. И не люблю писать о том, что не идет из глубины личности, что не раскрывает душу человека.


Когда будут снимать кино о вашей жизни по вашим "Мемуарам", кто будет играть Теннесси Уильямса?

Дайте подумать. Кто у нас самый красивый актер? Майкл Йорк? У Маджо море обаяния - Билли Грэму такое и не снилось. И еще мне очень нравится Виктор, мой новоорлеанский слуга, не правда ли, красавчик? Вот только играть не умеет.


Вернемся к сексу. Вы верите в то, что в конце концов человек следует зову своего фаллоса?

Надеюсь, что нет, мальчик. Надеюсь, что он следует зову своего сердца, своего испуганного сердца.

Публикуется с сокращениями по: Т. Уильямс "Творчество - это тоже исповедальня..." (Выдержки из интервью журналу "Плейбой")
Теннесси Уильямс. Москва, издательская группа "Прогресс", "Гамма", 1993.



Copyright © Эд Мишин
Главный редактор: Владимир Кирсанов

Рейтинг@Mail.ru

Принимаем книги на рецензии от авторов и издателей по адресу редакции. Присылайте свои материалы - очерки, рецензии и новости литературной жизни - на e-mail. Адрес обычной почты: 109457, Москва, а/я 1. Тел.: (495) 783-0099